Я запустил генератор. Температура стала стремительно снижаться, и пламя потухло, словно его задул какой-нибудь гигант. В свете прожекторов люди побежали разгребать развалины.

- Нам лучше вернуться, - сказал мне Кинтире.

- Подождем немного, - попросил я. - Я хотел бы знать, что стало с Харе. Он убил весьма многих из моих друзей.

Его тело было обнаружено в кабинете, расположенном в левом крыле здания. Оно не было сожжено до неузнаваемости. Он застрелил жену, чтобы спасти ее от огня, но сам не побоялся сгореть.

Полковник, болезненно сморщившись, отвернулся.

- Уж скорей бы принесли этот кофе, - сказал он. - Хорошо, сержант, возьмите людей и повесьте это на ворота.

- Что? - не понял я.

- Приказ Ахтмана. Он сказал, что не может допустить, чтобы разносились слухи, будто Харе остался в живых.

- Дикий поступок, - заметил я.

- Да, - кивнул полковник. - Но сейчас положение чрезвычайное, нам придется делать многие вещи, которые не назовешь приятными, сугубо временно. Сержант, нет... лучше вы, капрал, пойдите, разберитесь, где там кофе.

* * *

Я встретил одного за другим всех своих сыновей, которые выходили из укрытия, услышав радиопередачи. Я был готов целовать Ахтману ноги. Потом я вернулся в университет. Мне возвратили мою комнату, но во время революции было разрушено столько жилых домов, что мне пришлось разделить ее еще с одним мужчиной.

Президент был убит прямым попаданием бомбы в Блумингтон... бедняга, его-то никто не ненавидел. Вице-президент и кабинет министров были сильными лидерами, ставленниками Харе. Итак, Ахтман назначил новую исполнительную власть, сам он отказался занять какой-либо пост, месяц провел в разъездах по стране, получая все награды и почести, которые только существовали на свете.