Виктор Петрович Астафьев не раз говорил об исторической усталости русского народа, надорвавшегося в многовековых испытаниях. Так вот в немцах я заметил то же самое. Да, они сыты, одеты, довольны, заняты своими делами и даже нашими - но нет в них какой-то живой искры, а есть какая-то размеренная вялость... Видно, и для них война не прошла даром.
В общем-то, не хотелось бы здесь говорить о войне. Посреди Берлина торчит, как обломок гнилого зуба, полуразрушенный собор. Дескать, помним.
И со своими немецкими собеседниками я не говорил о войне. В них этот комплекс сидит до сих пор, и ничего с этим не поделаешь.
Но война о себе все же напомнила в тот же день на вокзале в Цоо: подъехали два фургона, и дюжие ребята в камуфляже и касках стали вытаскивать откуда-то, немилосердно лупцуя дубинками, сопляков со свастикой на рукавах. Гитлерюгендов мигом побросали в "воронки" и увезли. Больше я берлинских полицейских не видел ни разу. Кстати, кадры для неонацистов поставляет сейчас в основном бывшая ГДР.
Случаются и более серьезные столкновения. Но всегда против свастики выходит множество людей (как раньше бы сказали, простых немцев). Это у нас в Питере нацисты могут целыми днями тусоваться у Исаакиевского собора. Видимо, у нас демократии больше...
Плюнул я, и пошел обходить роскошные торговые центры на Курфюрстендамм. Особенно запомнился оружейный отдел, где были даже самурайские доспехи. Велико было искушение купить настоящий золингеновский нож, пусть и очень для меня дорогой, да вдруг он понравится московскому таможеннику?
Выступление прошло нормально, потом всем разливали рейнвейн, красный и белый. В светских беседах я принимать участие не мог, засиживаться в застолье (без малейшей закуски) тоже, поскольку рано утром был самолет.
Веселья не было, было только удовлетворение от добросовестно проделанной работы.
После этой поездки я сделал для себя два вывода:
а) самые красивые женщины живут в Красноярске;
б) путешествовать все-таки надо в молодости.
На этом и заканчиваю свои путевые заметки, а то люди скажут - ты смотри-ка, всего лишь в Германию съездил, а расписался, будто на Марсе побывал.