— Значит, — пробормотала Лайма, — я могу вспомнить еще… Послушай, — прервала она себя. — Не получается. Не сходится, Лео.

— Да, — согласился Леонид. Он уже понял то, что сейчас стало понятно и Лайме.

— Я помню, как прощалась с Томом. Вспомнила нашу с тобой… Да, любовь. Мы были близки, тебе, наверно, приятно это знать.

— Лайма…

— Но послушай! Том еще не улетел. Только завтра… Или… Разве во вселенных-клонах не одно и то же время? Я имею в виду…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — вздохнул Леонид. — Я не знаю! Из общих соображений времена должны совпадать в квантовых пределах, но при таком возрасте… тринадцать миллиардов лет после Большого взрыва… квантовые неопределенности… расхождения в сотни лет возможны, я думаю.

— Значит, — сделала вывод Лайма, — я вспомнила себя не в той вселенной, где Том…

Она не смогла произнести слово.

— Не в той, — кивнул Леонид.

— Вот оно как, — пробормотала Лайма. — Я проводила Тома вчера, а он полетел четыреста лет назад из совсем другой вселенной, где мы… Я могу и это вспомнить?

— Понимаешь… — Он должен был сказать правду. — Когда я понял, что ты вспомнила себя в той вселенной, где Том любил Минни, а мы с тобой… да… Я думал… надеялся… что именно там звездолет Тома уже достиг… то есть, не достиг… промахнулся мимо цели и… В общем, исчез, от него больше не могло поступить сообщений, потому что он попал в нашу Вселенную. Я не подумал, что если там прошли сотни лет, если там другое время, ты не могла…

Он не хотел произносить слово.

— Я не могла вспомнить, — закончила Лайма, — потому что там, где прошли четыреста лет после старта, меня нет. Я давно умерла. Да?

Леонид отвел взгляд.

— Да, — вынужден был признать он. — Вселенную, откуда появился Том, которого мы видели на экране, ты вспомнить не можешь.

— Там я умерла, — повторила Лайма. Мысль о том, что где-то ее уже нет в живых, а где-то, может быть, она еще не родилась, показалась ей не столько невероятной, сколько эмоционально неприемлемой.