И она как-то сразу сникла и съежилась над чашкой, отхлебнув остывший кофе.

— Тогда я, с вашего разрешения, откланяюсь, — церемонно произнес Кирилл, — и пойду готовиться к нашей завтрашней встрече. А как тот санаторий называется, напомните, — он чуть поморщился, словно и в самом деле вспоминал название, — у нас в городе сразу несколько лечебно-профилактических учреждений работают по этой оздоровительной программе, но, как вы, наверное, догадались, нюансы отличаются…

— «Три сосны», — тихо сказала Лариса, — я обязательно приду. До завтра.

Кирилл вышел, сел в машину, проехал квартал и припарковался к обочине. Холодный бледно-голубой отблеск витрины «Центротеха» затопил салон призрачным светом. Гольцов выключил мотор и уткнулся лбом в обод руля. Прямо перед ним припарковался черный «Лендкрузер». Мобильник завибрировал в беззвучном режиме.

— Да, — сказал Кирилл в трубку и выпрямился.

— Кирилл Владимирович, все в порядке? — раздался голос Олега Порубова.

— Да, Олег. Отдыхаю. Вы все слышали?

— Да. Уже работаем. Поезжайте, мы вас до дома доведем.

Лариса ждала его около «Рубикона» с восьми утра. Чем-то она неуловимо напоминала девочку с пешеходки, только не мокла под дождем, а стояла на крыльце. Кирилл пропустил планерку у шефа и провозился с клиенткой до самого обеда. И только через два часа от начала интенсивной работы со всеми тремя приманками Лариса прекратила попытки выскочить из кабинета и перестала ежеминутно твердить в полузабытьи о том, что продаст к черту все драгоценности, квартиру и машину.

Уходя, она недоверчиво улыбалась и грозилась прийти еще раз прямо завтра с утра. Но Гольцов, даже если бы хотел, не смог бы отодвинуть ради нее всех своих клиентов. И так сегодня с одним из «выздоравливающих» работал Игорь Залесский, что было нарушением всех норм и правил и применялось в исключительных случаях.