Они миновали первый перемет, потом второй, третий, сначала они разувались и высыпали из обуви песок, а потом перестали, потому что скоро дорога оказалась почти полностью засыпанной уже не переметами, а настоящими дюнами, и асфальт только изредка выныривал черными проплешинами.

Руки и ноги у Витьки были багровые, точно ошпаренные кипятком, — к нему совсем не приставал загар, кожа просто краснела, а потом облезала клочьями. Ему бы не шорты и безрукавку носить, а нормальные брюки и рубаху с длинными рукавами, но Витька не сдавался, утверждая, что рано или поздно организм все равно адаптируется к солнцу Вьетнама.

— Витек, что Наташка пишет?

— Как обычно — ждет. Вчера три письма сразу получил. Как дембельнусь, сразу распишемся. Свадьбу сыграем — весь поселок приглашу!

— А у меня родители квартиру новую получили. С окнами на бухту, представляешь, просыпаешься — море, сопки, корабли на рейде. Лепота!

— Да, только до дембеля еще три месяца вялиться…

Через полчаса холмы начали отступать к морю. Появилась небольшая долина, сплошь обнесенная спиральной колючей проволокой в три ряда — два внизу и один сверху.

За проволокой когда-то был военный городок, от которого остались покореженные ангары, остовы низких казарм и обгорелые трехосные армейские грузовики с мотками ржавой проволочной корды вместо колес. На дверцах еле различимо белели пятиконечные звезды и надписи:

US ARMY

За ангарами отблескивала на солнце огромная нефтяная емкость, прошитая очередью из крупнокалиберного пулемета. По всей территории городка из мешков с песком были оборудованы полуразваленные позиции для стрельбы.

— Ну, я ж говорил, что Мынь не врет, — Витька остановился и оглянулся на Юрку. — Вот он, городок!

Юрка вытащил из чехла флягу и сделал глоток. Фляга была американской, как и зеленый армейский ремень с пристегнутым чехлом, все это он выменял у вьетнамцев за пару кусков хозяйственного мыла.