— Так вы число-то пишете или как?

— Да-да, конечно, — студент быстро вписал на листке бумаги дату и подвинул ее к приставу. — Вот.

Пристав близоруко поднес исписанный лист к глазам и тут же с нескрываемым раздражением бросил его на стол.

— Вы что, издеваться вздумали, а? Вы что написали? Какое «Важно, Его Величеству царю лично!»? Вы в своем уме?

Студент побледнел и сказал нерешительно:

— Это правда очень важно… я там все написал…

— Что вы написали? Что? — пристав опять начал читать, проговаривая вслух: — Так, «…хочу сообщить об особо важном…», «…строительство танков…», «…бомба особой мощности…», — и тут же привстал и, нависнув над столом, спросил, гремя голосом: — Бомбисты, господа студенты? Динамитчики? Танки, — он потыкал пальцем в листок, — что это?

— Машина боевая…

— Знаем мы ваши машинки!

— Я же наоборот, чтобы революции не было…

— Вот как? — пристав протянул к студенту два скрюченных пальца, да так, что тот отшатнулся в испуге. — Взяли окушка за жабры, так не трепыхается? Чтобы революции не было? А раньше что? Чтобы была?

— Да нет же, я же там все написал, — задержанного трясло, по его лицу катились крупные капли пота, — там же все написано…

— Что написано? — пристав перескочил сразу к окончанию бомбистского признания и тут же снова разъярился: — Какое дворянство? Какой миллион рублей?.. Вот что! — он ладонью припечатал бумагу к столу. — Я такого позволять не намерен! Эй, выведите его обратно, поместите отдельно от остальных!..

— Тоже мне, студенты, так их ети… — уже телефонировав в охранное, пристав еще раз пробежался глазами по листку бумаги с бомбистскими показаниями. — Пишет, как половой из кабака на Сухаревке, кто его, дурака, надоумил везде еров наставить, а яти пропил он вчера, что ли, совсем читать невозможно… Тьфу ты, да он точно не протрезвевший еще или одурел с перепугу… Ничего, у Зубатова Сергей Васильича его грамоте-то научат, если он по университетам только бомбам научился…