Страшно горда собой, но не забудь, ты ничего не знаешь. Ну, и он, видимо, оценил. Заметил, что она злится, что-то найти не может, и нашел. Она даже не поняла, как нашел; говорит, он все делает неправильно, но у него как-то получается. С Божьей помощью? Да, чему-то эти монахи его все-таки научили. Или сам дошел, он ведь совсем не так глуп, к городу только еще не адаптировался, все время в какие-то истории… Нет, в милицию больше не попадал, теперь его собака какая-то покусала. На милицию, кстати, нисколько не обиделся, проявил высокую гражданскую сознательность — в такой, впрочем, своеобразной форме: «Без собак няльзя: стадо разбрядется». Правда, усмешка его, эти слова сопровождавшая, мне не совсем понравилась; он, по-видимому, все же не в восторге от тех, кто призван охранять стадо… Ой, да, руку почти насквозь; я попыталась погнать на уколы — и слушать не стал. Но, кажется, обошлось, не взбесился. А как говорит Эля, самое страшное — это вещь вне себя. Ну ладно, не буду больше тебя отвлекать, трудись, строитель будущего мира.

* * *

— Нет, я ничего, я вообще ничего не понимаю… Витькины фантазии бездорожные, безбашенные, автолеты его! Бред! Чем они там думают? Это ж все блажь, мечты, это просто… да, просто чтобы выкопать снова старый проект и прорубать дублерку, а конкурс якобы проведен… суки!

— Ваня, прекрати! Поезжай домой, я тоже сейчас приеду, и мы всё обсудим.

— Да что обсуждать? Что тут еще обсуждать? С-суки!.. Ладно, всё, хорош, не дергайся.

— Когда ты придешь?

— Приду… когда приду.

— Ваня, ну где ты… Боже мой!

— Ч-чё?… Ну, ч-чё?… Я вам такой — И! — не ндравлюсь, да?

— Ты мне любой нравишься. А если еще умоешься…

— Ах-ах-ах… негигиги — И! — еничный! А чё мне умываться, когда меня сёдни уже — И! — умыли… Слушай, я вот тут принес… Давай выпьем, а?