— Да, я слыхал. Сделаем. А это кто?

— Этого я взял, когда мы расширялись. Молодой, но соображает. Поговори.

— Ладно, разберемся. Ты-то сам куда?

— Чапай думает. Чапай на распутье.

— Слушай… только без закидок, да?… Короче, давай к нам, в деньгах практически не потеряешь. Бери всю архитектуру, лучше тебя я все равно не найду. Концепт ты знаешь, дальше руки у тебя развязаны. Будут идеи — обсудим.

— Да какие, Ваня, тут идеи? Нет тут пространства для идей.

— Ну вот, тебе бы только летать. Но на ближайшие годы погода нелетная, так что хочешь не хочешь, а все будут ползать.

— Угу. Кроме тех, кто делает эту погоду.

— Кто делает? Террористы?

— А ты и не врубился? Не в террористах дело, Ваня, они — только предлог еще что-нибудь закрыть. Это те, у кого есть возможности, заботятся о том, чтобы больше ни у кого таких возможностей не было. Чтобы только с их разрешения, чтобы только они решали, кому можно летать, строить, дышать, а кому нет. И за сколько. Это и есть забота о населении: они его защищают. А стадо жрет лапшу с ушей и согласно качает головами: «М-м-у-у-дро!». Общество равной невозможности в отдельно взятой стране… Уеду на хрен. С жирными котами и тупыми скотами ничего нельзя сделать. Не будет здесь ничего, понимаешь?

— Будет! Не лётом, так ползком, но будет. Делать надо — и будет.

— Тихо-тихо ползи, улитка… Ну, Бог в помощь. Прощай.

* * *

— Знаешь, Ваня, не хотела тебе говорить, но… я просто не знаю… Я давно заметила, что котлеты, куски колбасы исчезают, но теперь уже и сырое мясо! Нет, он хороший мальчик, просто не получивший…

— Мила, он всю жизнь ел что Бог пошлет. Чем соседи покормили или у монахов «трапязнул», что в лесу нашел или на огородах украл. А с десяти лет уже сам зарабатывал, скотину пас. О его хлебе, учении, воспитании — никто никогда не заботился, понимаешь?