— И кто-то заметил?

— Чему ты смеешься? У нее защита срывается! Совет — не упустив отметить своеобразие терминологии, там тоже шутники — попросил все же привести ее в соответствие. Везде улюлюкают, Москва хохочет, такого скандала давно не было. Ей на конференции посоветовали не ездить, пока все это не уляжется, а у нее доклад в плане — и отослан. Тут не до шуток! И ведь все же понимают, что она-то не виновата, — и все равно…

— А пусть разговаривает по-человечески. Ладно, вечером дорасскажешь.

* * *

— Вы знаете, Даня, я много раз смотрела «Дядю Ваню» и мне всегда казалось, что это любовь к Елене Андреевне открыла ему глаза и на труды профессора, и на него самого…

— Не-а.

— Да, по времени событий не получается, но мне и сейчас так кажется. А как вы это заметили, что не получается?

— Ня любит. Куда яму. Теленок.

— Ну-у, вы уж очень строги. А профессор Серебряков как вам?

— Червя. Бярезой надо.

— Кого березой? Профессора?

— Яво. У меня тожа черви в кишках были. Баба Марья почек бярезовых напарила, я и пил.

— И помогло?

— Ну. Им принципно.

— Как же это так имплицитно?

— Высрал.

— О боже…

— А чё, не так, что ль? Сами ж вылезли, значит, им принципно.

* * *

— Ваня, наконец-то! что ты не отвечаешь? я встаю, а тебя нет! куда ты улетел? Мы же сегодня собирались… где ты?… У вас там что — пожар?

— Ну ты же видишь… Мила, извини, тут… Вы идите без меня.

— Подожди, но как же это… Как это случилось? Замыкание?

— Да нет, вырублено же все. Похоже, какая-то сволочь, уходя, окурок сверху кинула, а к нам затянуло. Не закрыли, козлы…

— И что, всё…

— Да не знаю, не пускают… Видишь, что творится?

— Боже, а там никто?…