— Мал, да удал. Кроме него ведь никто не заметил?

— Да… Тогда не заметили, а сейчас заметят. Что-то странное у меня: ошибки пошли, никогда не было. По несколько раз проверяю, потом смотрю — ё-моё! И какие-то нелепые, дикие: то в 10 раз, то плюс на минус, то вообще расчета нет, а я помню, как его делал, как проверял, и помню, что так уже было — во сне, что ли? Бред какой-то… Оно, конечно, со всеми бывает. Никитин, вон, ветры пропустил над Мамаевым курганом, «Родина-мать» чуть меч не выронила. Но ему-то было уже под шестьдесят, да и башня задолбала. Черт знает…

— Ваня, ты просто загнал себя. Конкурс, пожар, на нервах всё. Тебе надо отдохнуть.

— Не знаю я, что мне надо… А мне прислал, значит, больше некому. Всё бегают, всё ищут, где глубже, где лучше, а потом вот им… Айова. Везде.

— Знаешь, мне звонит иногда — даже не иногда, а чаще, чем хотелось бы… да и не хотелось бы… Ну, в общем, она старая, злая, несчастная, неблагодарная, у нее дурной глаз, я боюсь, когда она спрашивает о тебе и Женьке, но у нее в телефонной книжке остался только мой телефон… Ответь ему, Ваня. И — без насмешек, да?

— Угу.

* * *

— Ваня, мне сейчас звонила Эля, и… и я даже передать не могу всего, что от нее услышала!

— Верю.

— Ваня, как ты мог! Какое злое, какое скверное мальчишество. Ты можешь ее не любить…

— Спасибо, уже. Но я что-то не врубаюсь…

— И оставь этот жаргон, такой же отвратительный, как твои шутки…

— Какие шутки, Мила? Я, что ли, ее диссерт редактировал? Да видал я ее…

— Ваня, у них профессиональная служба защиты, они вычислили тебя!

— Да не то они…

— Перестань! Это нелепо и… и трусливо! Совсем, совсем на тебя не похоже. И эгоистично: ради мелкого нечистого удовольствия — в какое положение ты меня поставил? Я оказалась перед ней виновата, она оскорблена и действительно не стеснялась в выражениях, я даже не ожидала…