— В каком смысле?

— В прямом. Ветерок подул — у нас тут роза такая; что всё в нашу сторону несет — он и подошел к окну подышать, подымить…

— А вы, что же, и курите там? Не отходя от кассы?

— Ну, начальства же нет: на виллах, живьем и не появляется. Ну вот, выставился весь за окно, еще и рубашку расстегнул, а сверху откуда-то чайник выплеснули — он все и собрал на впалую грудь. Зеленый был. Ароматизированный.

— И горячий?

— А ты, оказывается, садистка… Нет. Но все равно обиделся, побежал искать, какая это…

— Нашел?

— Да найдешь там…

— Записано же все.

— Ну, он не хакер, а просто так в надзорную сеть кто ж его пустит, ароматизированного? Она для начальства — или если какие-нибудь ментокрылые налетят.

— Уличные же камеры — в открытой сети.

— Милочка, мы несравненно выше этого подглядывания: уличные на первых этажах, а мы на семнадцатом… Да, погоди-ка, не отключайся, тут к нам сродственничек в гости собирается, племяш мой двоюродный, Дашкин сын. Он — ну, не то чтобы совсем дебильный был, но отставал малость…

— Я помню, помню, ты рассказывал. Гнуся, да?

— Гуня. Ну, вообще-то, Даня, Данила, а Гуня — это по малолетству. Но я же его с тех пор и не видел. Больше десяти лет. Вот, вырос, выучился, поступать приезжает.

— Ой, молодец. Ну и прекрасно, поможем подготовиться. Он куда хочет?

— Да я думаю, он хочет от армии закосить. Ну, посмотрим. На днях должен объявиться.

— Звонил?

— По емеле сообщил. Где только адрес узнал…

— Ну вот, значит, в сети искать умеет, уже кое-что. Талантливые дети подросли, а нас всё молодыми сетеррористами пугают, вместо того чтобы обычных ловить. Ты когда сегодня?

— Да скоро, все одно и дома еще доделывать.