— Промокни, что стоишь! — шепотом рявкнул я. — Я ж не вижу ничего!

Юрико засуетилась, схватила бинт, начала отматывать, уронила его на пол, подняла, обдула, оторвала длинный кусок. Я стоял и ждал с заведенной за спину рукой, сжимающей скальпель.

— Ой, что это из тебя вылезло? — испугалась Юрико, оторвав от разошедшейся раны испачканный кровью ком марли.

— Жир, — ответил я. — Думаешь, человеческая шкура сразу к мясу крепится?

Разрез вышел кривоватый, но довольно глубокий. Судя по тому, что вытекающая кровь не пульсировала — повреждена была одна из тонких подкожных вен. Если не копаться с удалением червя слишком уж долго, кровопотеря должна составить не больше чашечки для сакэ.

— Подай «москит», — попросил я, сунув Юрико скальпель. За прошедшую неделю она выучила названия инструментов.

— Держи.

Я вывернул руку еще сильней и завел острый кончик зажима в рану. Вот это было по-настоящему неприятно — ковыряться внутри самого себя железкой. Тем более что я почти сразу понял — толку от этого не будет. Глядя в зеркало, держа «москит» за спиной, весь перекрутившись, я абсолютно потерял чувство сопротивления мягких тканей инструменту, а без этого нащупать в подкожной клетчатке проволочника было невозможно.

— Нет, — сдался я через несколько секунд, — ничего не выйдет…

Юрико, присев на корточки, продолжала держать все более намокающий бинт под раной, ловя сочащуюся кровь.

— Слышишь? — повысил я голос. — Ничего не выйдет!

— И как быть? — подняла она голову.

За то время, что я занимался собственной проблемой, из памяти полностью вылетело недавно произошедшее, и ее раздутый ватными затычками нос, ее гнусавый голос и приоткрытый рот неприятно меня поразили.

— Я не смогу его вытащить, — пришлось признаться мне, и снова шепотом. — Возьми зажим, — протянул я ей инструмент вперед ушками, — попробуй сама.