— Я не умею, — отодвинулась Юрико.
— Научишься, — попробовал я ее успокоить. — Тут нет ничего сложного.
Видимо, она поняла, что иного выхода нет, и с опаской протянула руку к «москиту». Она ковырялась минут десять, и все это время я балансировал на грани обморока. Юрико то ли забыла, что даже под кожей у человека есть нервы, то ли впала в панику, которая проявлялась совершенно безжалостными дерганьями, растягиванием раны, грубыми мазками марлевых тампонов по окровавленной коже. Наконец, она рванула сильней обычного и торжествующе показала мне захваченного зажимом проволочника.
— Во, смотри! Жирный какой!
Я с трудом сконцентрировал зрение на кончике инструмента.
— Почти взрослый…
— А ты что такой мокрый? — только сейчас она обратила внимание на мое состояние.
— Жарко… — и, отчетливо понимая, что даже один кровоостанавливающий шов на рану мне наложить уже не под силу, спросил: — зашить сама сумеешь?
— Попробую, — ответила Юрико.
По-моему, копаться в ранах становилось для нее удовольствием…
5
«…В отсутствие лечения на 3–4-й неделе наступает пик клинической симптоматики. В зависимости от преобладания поражения органов и систем, на первый план выступают либо признаки общей интоксикации (высокая температура, мышечные и суставные боли, диспепсия, кожные проявления аллергических реакций, изменения в биохимии крови), либо локальные (паразитарная пневмония, печеночные и почечные абсцессы, перитонит при множественных перфорациях стенки кишечника, слепота при поражениях глаз). Наиболее тяжелой является клиника генерализованной инвазии у пациентов с ослабленным иммунитетом: беременных, больных туберкулезом, страдающих от недоедания и авитаминоза. Прогноз у таких больных даже в случае немедленного начала массированной химиотерапии негативный…»