— Не знаю.

— А что ему было надо?

— Тем более не знаю.

— Как мне все это надоело…

Юрико вскоре снова задышала легко и беззвучно, я же остался лежать, понимая, что заснуть уже вряд ли удастся.

Мысли, вяло покружившись над темой неизвестного за дверью, скользнули к ближайшей перспективе, затем к сегодняшнему положению и вскоре вновь скатились в наезженную за время заточения колею: как могло так случиться, что мы с Юрико заболели одновременно?

Что в ее глазах виновным был я — не было сомнений. Я же был уверен в своей невиновности и, следовательно… Сама Юрико? Что я о ней знаю — почти ничего. Познакомились мы с ней в Сацуки

Нет, в который раз оборвал я свои размышления, так можно зайти слишком далеко. Впрочем, если я способен так холодно об этом думать, вспоминать ее поведение и взвешивать поступки — не проскакивала ли в них ложь, недомолвки, умолчания, — мы оказались с ней так далеко, что вряд ли способны без потерь вернуться назад.

И все-таки как это могло произойти? Чем дольше я думал, тем явственней чувствовал неприятное шевеление в мозгу бесформенной мысли. Это было похоже на зуд в подживающей ране, покрытой сухой толстой коркой: можно сколь угодно расчесывать вокруг нее покрасневшую кожу, но пока не подденешь край, не начнешь по одному бу отслаивать эту корку в ожидании капель скопившегося под ней гноя, — легче не становится.

Что-то я читал не так давно, какую-то статью в журнале или заметку в газете… Странное что-то, я еще подумал: совсем репортеры изолгались, хоть бы проконсультировались со специалистами. О чем она была, эта заметка, и где вообще я мог ее читать? Помню, торопился еще сильно, посмотрел мельком… Симатта, да в поезде же я листал газету, в тот самый день, когда организовывал телеграмму от отца! И не статья это была — буквально несколько строк в «Токё симбун» после сообщения об очаге проволочника в Синагаве. Это меня и зацепило — упоминание о забое и уничтожении ста голов свиней в крестьянском хозяйстве. И мысль тогда мелькнула: эти-то от кого могли заразиться?