— Мария, — сказал он, проведя пальцем по обложке, — вам не кажется…

— Кажется, — девушка не позволила Хьюго закончить фразу. — У белого цвета множество оттенков, как у всякого другого, — Мария провела пальцем по обложке и натолкнулась на палец Хьюго. Соприкоснувшись, пальцы исполнили танец расставания и сближения и, наконец, прильнули друг к другу.

— У белого цвета, — возразил Хьюго, — не может быть оттенков. Это сложение всех цветов, символ совершенства. Любой оттенок — искажение совершенства…

— Белый цвет, — прервала его Мария, — состояние неустойчивого равновесия, вершина цветовой горы, и достаточно появиться любому оттенку…

Она замолчала, Хьюго не стал заканчивать фразу, смысл которой был понятен обоим. Пальцы их, всего лишь прижавшиеся друг к другу, сплелись, Хьюго и Мария поднялись, соединив ладони над книгой, и обоим показалось, что обложка заискрила. Они отдернули руки и посмотрели друг другу в глаза.

— Надо проверить, — деловито произнес Хьюго. — Я уверен, что это нам кажется — освещение здесь не очень хорошее.

— Пойдем, — согласилась Мария. — Только на улице темно, фонари искажают цветовое восприятие.

— У меня дома, — сообщил Хьюго, — лампы дневного света. Цвет в их лучах не искажается. Во всяком случае, — добавил он смущенно, — так сказано в инструкции.

* * *

Обложка стала темнее. Ненамного, но все-таки заметно. Появился оттенок серого или, может, синего — если держать книгу к свету под одним углом, казалось, что она становится серой, а если под другим — синей.

— Или желтоватой, — произнесла Мария с вопросительной интонацией.

Они сидели на кухне в квартире Хьюго под яркой белой лампой, и книга расположилась на столе, как ей самой хотелось.

— Может, чуть желтоватой, — согласился Хьюго, хотя ему оттенок казался скорее зеленоватым. Японцы, говорят, воспринимают несколько тысяч оттенков, сейчас Хьюго был уверен, что даже двух десятков не различит.