Обойдя стороной оторванные половицы, Ницак и Шехватов подошли к окнам. Следом за ними робко двинулся охранник Пушков. Под самыми окнами ржавая крыша прикрывала какую-то пристройку высотою около двух с половиной метров от земли. Через двор, у дощатого забора, ограждающего территорию хлебокомбината, под простеньким навесом лежали, как сказал охранник, пустые баллоны из-под углекислоты. К наружной стороне забора вплотную примыкала усадьба с одиноким потемневшим от времени домиком.

— Наш рабочий, Бухтармин, живет, — показывая взглядом на домик, сказал охранник Пушков. — Вчерашним вечером с какой-то компанией до самой полночи бражничал.

— А ночью?.. — коротко спросил Ницак.

— Ночью тихо было, — охранник вздохнул. — Правда, дождик так здорово хлестал, что мог заглушить гулянку.

Шехватов медленно подошел к пианино. Заметив на задней крышке отпечатки рук, осторожно приподнял ее. На струнах лежала пустая бутылка с водочной этикеткой. Подозвав охранника, спросил:

— Это в порядке вещей?

— Так получка же вчера была…

— На комбинате что, традиция такая?

— Ну, нельзя сказать, что традиция, а вот… — охранник замялся. — Выпивают с получки отдельные несознательные личности.

— Начальство-то как на такое безобразие смотрит?

— Выговора в приказах пишет. Некоторых увольняют…

— Значит, считаете, плотники совершили кражу? — внезапно сменил тему разговора Шехватов.

— Почему считаю… Предположение высказываю.

— На чем это предположение основано?