— Смены когда меняются?

— В двенадцать ночи.

— И Сверчков, придя на смену по ошибке, так поздно засиделся в кочегарке?

— Получка вечером была, ясно дело…

— Что ясно?

— Обмывали получку-то. Правда, врать не стану, рыжий вроде бы трезвый был, а Сверчков с Дударевым под заметным турахом находились:

Молчавший до этого лейтенант Шехватов неожиданно спросил:

— Каким путем, по вашему мнению, преступники проникли на второй этаж конторы?

Охранник тяжело вздохнул:

— Затрудняюсь сказать… Обе двери второго этажа я закрыл вечером, когда техничка здесь управилась. Ту, какая ведет в бараночный цех, верхним и нижним шпингалетами из коридора прикрыл, а входную, у лестницы, на висячий замок снаружи замкнул.

— Ночью свет в бухгалтерии или кассе не загорался?

— Нет, — твердо ответил Пушков.

Шехватов подошел к окну. Глядя на загружающийся у бараночного цеха автофургон с крупной надписью «ХЛЕБ», опять спросил охранника:

— Ну, а кто ж, по-вашему, совершил преступление?

Пушков нервно потер морщинистое лицо, несколько раз натужно кашлянул, словно у него вдруг запершило в горле, и только после этого неуверенно проговорил:

— Может, плотники…

Шехватов, резко отвернувшись от окна, перехватил ускользающий взгляд Пушкова:

— Кто?..

— Плотники, говорю, которые у нас тут склад строят, а на днях в красном уголке ремонт стали делать.

— Где этот уголок?

— Тут вот… На втором этаже, в конце коридора.

4

Красный уголок хлебокомбината был только-только подготовлен для ремонта. По стенам и потолку пестрели глубокие оспины отбитой штукатурки, на щелястом полу с пятнами облупленной старой краски беспорядочно громоздились оторванные трухлявые половицы, кругом — известковая пыль, древесная стружка, клочья пожелтевших газет, журналов. Инородным телом в этом хаосе казалось новенькое полированные пианино, рядом с которым на прислоненном к стене кособоком стуле лежали кусок зачерствелого хлеба и огрызок луковицы. Все окна были закрыты, отчего в помещении держалась плотная духота, насыщенная запахом иструхшего дерева.