Мысль эта посещала Александера не впервые и всякий раз пугала, ибо, случись что с Кромарти, его естественным преемником становился канцлер Казначейства, который просто представить себе не мог ничего более страшного, чем столь немыслимая ответственность. Александер даже не мог понять, что в собственном характере привело его к ныне занимаемой должности. Впрочем, еще труднее ему было уразуметь, какие соображения заставляют Кромарти влачить бремя премьерства уже более пятнадцати лет.

– Он ничего не сказал о причинах? – спросил наконец Александер, заглушив действовавшее ему на нервы тиканье.

– Нет. – Мягкий, хрипловатый баритон герцога был испытанным орудием поднаторевшего в словесных баталиях политика, но сейчас голос окрашивало беспокойство. – Нет, но когда лидер Ассоциации консерваторов предлагает не компьютерную конференцию, а личную встречу, я наперед знаю, что мне это не понравится.

Он криво усмехнулся, и Александер понимающе кивнул. Перспектива встречи с бароном Высокого Хребта едва ли могла порадовать кого бы то ни было. Этого холодного, высокомерного человека отличала фанатичная убежденность в собственном высоком предназначении, определенном благородством происхождения. Правда, и Александер, и Кромарти были куда знатнее его, но этим пустяком барон просто-напросто пренебрегал.

Александер редко задумывался о своем происхождении, хотя порой жалел, что не родился в обычной семье, лишенной титулов и политического влияния. Может быть, тогда ему не пришлось бы провести всю жизнь на государственной службе, пойти на которую его побудило не призвание, а фамильная традиция. А вот для Высокого Хребта власть, могущество, престиж и привилегии составляли самую суть и жизни, и политической философии. Ассоциация консерваторов формировалась именно из носителей такого рода идей, что прекрасно объясняло как ксенофобию и изоляционизм ее членов, так и то, почему это объединение почти не имело представительства в палате Общин.