Александер, скривив рот, поерзал на стуле. Он напомнил себе, что, если министру и приспичит чертыхнуться, делать это следует никак не в кабинете премьера. В любом случае выказывать личную неприязнь при появлении Высокого Хребта было, по меньшей мере, неразумно. Беда в том, что правительство нуждалось в нем и в его оголтелых реакционерах. Центристская партия Александера имела шестьдесят голосов и располагала уверенным большинством в палате общин, но отнюдь не имела такового в палате лордов. Для одобрения любого билля Верхней палатой правительству требовались голоса и лоялистов, и Ассоциации. Разрыв с любой из малых фракций делал прохождение нужных законопроектов весьма проблематичным, каковой факт автоматически превращал несносного Высокого Хребта в важную персону. Что, однако, вовсе не обостряло желания встречаться с ним.

Особенно сейчас.

Коммуникационный блок на столе Кромарти загудел; герцог подался вперед и нажал клавишу громкой связи.

– Да, Джеф?

– Ваша светлость, прибыл барон Высокого Хребта.

– А… впустите. Мы его ждем. Опустив клавишу, премьер посмотрел на казначея и скривился:

– По правде сказать, мы ждем его уже двадцать минут. Ну почему, черт побери, этот тип никогда не появляется вовремя?

– Это понятно, – с кислой усмешкой откликнулся Александер. – Хочет, чтобы все чувствовали, какая он значительная фигура.

Кромарти хмыкнул, но в следующее мгновение оба политика надели на лица фальшивые улыбки и встали, приветствуя барона, вошедшего в сопровождении дежурного референта.

На сопровождающего Высокий Хребет попросту не обращал внимания.

«Да, конечно, – подумал Александер, – простолюдины существуют лишь для того, чтобы прислуживать и кланяться» Он поспешно отбросил эту мысль и поклонился долговязому визитеру со всей возможной приветливостью.