Будучи еще более худощавым, чем Кромарти, Мишель Жанвье, барон Высокого Хребта, отличался высоким ростом, неловкими длинными руками и ногами – и нелепо тонкой, куриной шеей. Вздумай какое-нибудь агентство по набору актеров для голографических съемок послать этого малого к продюсеру – в качестве типажа манерного аристократа-вырожденца, – продюсер, наверное, отверг бы кандидатуру с порога, съязвив что-нибудь относительно надоевших навязчивых стереотипов.

– Добрый вечер, милорд, – сказал Кромарти, протягивая руку.

– Добрый вечер, ваша светлость, – отозвался Жанвье, пожимая руку премьера с крайне изощренным поклоном (Александер знал, что это не демонстративная выходка, а свойственная барону манерность).

Барон сел. Премьер и казначей вернулись в свои кресла.

– Позволено ли мне спросить, что привело вас в мой кабинет, милорд? – любезно осведомился герцог.

Высокий Хребет нахмурился:

– На то есть две причины, ваша светлость. Я получил несколько… э-э… огорчительное известие.

Барон выжидающе умолк, наслаждаясь тем, что вынуждает премьера спрашивать, что же имеется в виду. Именно такие мелочи и делали этого политикана совершенно несносным.

– И что же это за известие? – спросил Кромарти, изо всех сил изображая вежливую заинтересованность.

– Ваша светлость, мне сообщили, будто бы Адмиралтейство намерено отдать лорда Юнга под трибунал, – ответил Высокий Хребет со сладчайшей улыбкой. – Разумеется, такого рода слухи показались мне совершенно беспочвенными, однако, коль скоро они распространяются, я счел нужным явиться к вам за опровержением.

Кромарти был опытным, хорошо владевшим собой политиком, однако сейчас он взглянул на Александера, поджав губы, с сердитым блеском в глазах. Ответный взгляд казначея был таким же гневным и угрюмым.

– А могу я полюбопытствовать, откуда милорд почерпнул такого рода сведения? – с угрожающей вкрадчивостью осведомился Кромарти.