– Это н'дого не затянется, – сказал он. – Сол слишк'м лакомый кусочек, а наемники не вс'гда преданы. Рано или поздно, но на Земле сн'ва будет война.

Саундерс грустно кивнул. Ему было невыносимо тяжело думать о сокрушающей энергии, которая станет губить миролюбивых и никому не приносящих вреда людей, о насилии, убийствах и пленениях, но у истории свой путь, и он усеян могилами пацифистов.

Яркая сцена зятянулась серостью. Они отправились дальше.

4400 год. Вилла горела, взметая дым и пламя в пасмурное небо. Рядом с ней навис огромный корпус звездолета, покрытый шрамами от лучевых ударов, а возле него бурлил водоворот огромных бородатых людей в шлемах и кирасах, с хохотом тащивших отовсюду награбленное золото и упирающихся пленников. Варвары пришли!

Оба путешественника скользнули обратно в машину. Такое оружие могло превратить ее в тлеющие обломки. Саундерс до упора двинул вперед рукоятку хода.

– Давай лучше прыгнем подальше, – сказал Саундерс, когда стрелка миновала столетнюю отметку. – Вряд ли можно будет ожидать технического прогресса в эпоху упадка. Попробую пятитысячный год.

А доберется ли когда-нибудь прогресс до того, что нам нужно, мелькнуло у него в голове. Увижу ли я тебя когда-нибудь снова, Ева? И не оплакивай меня чересчур долго, подумал он, словно его тоска могла пробиться сквозь провал тысячелетий. Во все кровавые века человеческой истории единственное, что для меня важно – твое счастье.

Когда стрелка стала приближаться к шестому столетию, Саундерс попытался передвинуть рукоятку обратно. Попытался!

– Что случилось? – Белготай склонился к его плечу.