Но тут ей пришло в голову, что хвастаться Вейлоном – значит подражать тщеславию Клео. Другая ее подруга, Дэйнелла, всегда строила утомленную мину, когда девчонки болтали о мужчинах, как будто не было ничего глупее и суетнее, чем ходить на свидания, но Адэр понимала: это из-за того, что Дэйнелла толстая и просто комплексует, что ни с кем не встречается. Да и в любом случае Дэйнелла живет совсем в другой стороне.

Лучше будет, если они сейчас добудут что-нибудь выпить и чуть-чуть расслабятся, ну, совсем чуть-чуть. Пожалуй, Вейлон может ее поцеловать или даже дотронуться до груди, если, конечно, не будет слишком приставать, а потому она сказала:

– Давай посмотрим, может, удастся утащить немного персикового шнапса, мама никогда не смотрит, сколько там было. Отцу пить нельзя, но мама иногда пропускает рюмочку.

– Точно. Шнапс – это здорово. Однажды я напился мятного шнапса, и меня тошнило. Так что про мятный даже не упоминай. Эй, это что за фигня?!

Вейлон смотрел мимо Адэр в небо над Змеиным ущельем. Название придумали дети из-за того, что раз в год являлась служба контроля за дикими животными и ставила там ловушки на гремучих змей. На самом деле это была всего-навсего безымянная лощина в конце уличного тупика с крошечным ручейком на дне, который и не разглядишь из-за кустов и русло которого было сухим большую часть года. Мелкая поросль укрывала крутые склоны, сверху затененные соснами. Сейчас там, под защитой тиков, желтинников и гремучих змей, должно быть темно хоть глаз коли. Однажды Адэр видела, как отсюда выдвинулась процессия мигрирующих калифорнийских тарантулов; казалось, ухо улавливало картонно-музыкальный ритм их хитиновых ножек. Дамы бросились врассыпную.