– Железно. Видишь, ты поняла.

Адэр смотрела на освещенные телеэкранами окна, и у нее возникало странное, внепространственное ощущение проникновения в эти цветные медиа-сны.

Вейлон словно бы озвучивал ее мысли, но по своему обыкновению доводил все до крайности.

– Как будто видишь гипнотизирующие огни. Знаешь, это когда гипнотизер вертит перед носом блестящими штучками. Да еще они вертятся. Типа, нам всю ночь впаривают то, что предлагает реклама. – Адэр казалось, что он впал в словесную кому, не столько разговаривал с ней, сколько сам с собой, – повторялся, бормотал какие-то стихи, как будто репетировал выступление. – Люди и сами все понимают, сама ведь слышала анекдоты, как телевидение промывает мозги, чтобы все всё покупали. Я читал, что они применяют частоты, от которых ты засыпаешь или впадаешь в гипнотическое состояние, и тогда тебе в подсознание впаривают всякие штуки. – Потом он будто очнулся и бросил на нее тревожный взгляд: – Ты думаешь, у меня, типа, паранойя?

– Нет, но ты вроде как слишком увлекаешься всякими заговорами. – И она сделала такое движение, как будто встряхнулась, совсем как ее подружка Сизелла, когда она изображала знаменитого черного цыпленка. – Все нормально, чел.

Вейлон хмыкнул – иначе смеяться он не умел.

Но странное ощущение все растущего напряжения не проходило. Адэр запихала его подальше. Подумай о чем-нибудь другом.

И Адэр стала думать, что неплохо бы пройти мимо дома Клео, пусть Клео увидит ее с Вейлоном. Клео – ее бывшая лучшая подруга, в последнее время вела себя так, как будто Адэр – из неудачников. Во всяком случае, иногда. Они теперь почти не разговаривали из-за того, что Адэр подружилась с ее бой-френдом Донни – симпатичным, но слишком серьезным чернокожим парнем, который увлекался проблемами афроамериканцев и мог бы играть в баскетбол, но не хотел, считая, что это – стереотип.

Донни встречался с Клео относительно давно. Ах, эти сияющие голубые глаза, светлые волосы Клео, ее непоколебимая уверенность в себе! Клео становилась все более популярна, тогда как Адэр была из тех, кого просто терпели. На нее не фыркали, ее не игнорировали, однако о популярности не могло быть и речи.