Ахмед быстро терял кровь, а когда ее вытекло много, потерял и сознание. Конечности Кью, не имея глаз, были для этих тварей практически бесполезны. Выбросы продолжали – ха-ха! – экспериментировать. Оставили в покое части тела Кью и взялись за какой-то другой вид «взаимосвязанной общей е-перестройки». Термин придумали парни из Пентагона. Молодцы, что еще скажешь…

В соседней лаборатории что-то щелкнуло, и Берджесс сильнее впился себе в палец, ощутив привкус крови. В который раз он сказал себе, что надо продержаться до утра, сидеть тихо, как мышь. У доктора Санга дневная смена в лаборатории. Он поднимет тревогу; возможно, аварийная команда сумеет найти частоту, или запустит процесс разложения, или еще что-нибудь…

Или они его просто бросят? Ахмед говорил, что при некоторых обстоятельствах институт могут просто разбомбить. Как будто здесь лаборатория биологического оружия. Конечно, здесь почти и была такая лаборатория. Но все же не совсем такая. Здесь не создавались ни вирусы, ни бактерии.

Ему захотелось в туалет. Плохо дело. Сможет он потерпеть? Или помочиться на пол так, чтобы выбросы не услышали? Насколько у них развито обоняние?

Он выбрал неверную дорогу в жизни. Фатально неверную. Поступил на работу в институт. Только теперь он это понял. И нет у него оправданий. Каждый сотрудник Института Перспективных Исследований Агентства Национальной Безопасности знал, что раз ты оказался здесь, то уже отсюда никуда не денешься.

Здесь нельзя просто сказать: я решил заняться чем-нибудь другим. А если ты думаешь, что тому китайцу из «Лоренс Ливермор» просто не повезло, попробуй уволиться из института. Сразу окажешься «вражеским агентом».

И нельзя сказать, что никто ничего не знал. Всегда были слухи. Неприятности начались еще до Берджесса. Инфекции не раз выходили из-под контроля. Существовали лаборатории-21 и 22, они занимались той же проблемой, и обе сейчас на карантине. Однако считалось, что новые правила вполне обеспечивают безопасность. У них это называлось «целостность микроутробы». Берджесс продемонстрировал особый дар к работе на туннельном электронном микроскопе, и ему предложили зарплату в двести тысяч долларов в год – для начала. Он в ней нуждался и в тот момент считал, что все правильно.