Наконец он остановился у старой, поросшей мхом сосны, тяжело навалившись на нее животом, но тут же нырнул за дерево.

– Вот гадство! – прошипел он. Прожектор как раз подмел ямку, где только что стоял Вейлон, – и двинулся дальше вместе с вертолетом, который унес и ветер, и беспокойный свет в другие участки ночного неба.

Сердце бешено колотилось, во рту возник металлический вкус, но Вейлон чувствовал необыкновенный подъем. Вприпрыжку он поскакал вниз по склону, к дороге. Болела нога, в лицо впились бесчисленные иголочки ежевики, а до дома еще ох как не близко… Может, мама уже будет спать, когда он вернется?

Внезапно Вейлон остановился, кожей уловив скрытое, вороватое движение в тенистых сплетениях ниже по склону.

Может, это олень, которого он уже видел… Но все же Вейлон не двинулся с места и продолжал наблюдать.

Через несколько мгновений он различил два бледных, повернутых в его сторону лица, на которые, пробившись сквозь ветви, упал лунный свет. Больше ничего не было видно. До них было ярдов семьдесят, но Вейлону показалось, он знает, кто это. Парочка морских пехотинцев, которые явились, чтобы заменить копов. Их он уже видел, когда сидел в кустах у дороги. Сейчас они подняли головы и словно бы нюхали воздух. И прислушивались совсем как животные. Вейлону даже показалось, что они и стоят-то на всех четырех, но это, конечно, глупость, просто они, наверное, опираются руками на крутой склон выше себя.

И они взбирались вверх, прямо к нему. Двигались без малейшего усилия, крадучись, но очень спокойно, как будто выполняли тренировочное упражнение по разведке вражеского лагеря. И выглядели они так, как будто функционировали в тандеме: он – шаг, я – шаг, он – шаг, я – шаг. И быстро! Как ящерицы.