— Панна Дарина, доброе утро.

— Доброе утро, пан полковник.

Не слишком уже молодая, панна несколько лет заведовала домашним хозяйством полковника, а когда он начал строить летучую машину, приняла в будущем полете живое участие и вызвалась, кроме обычных своих дел, сшить оболочку для аэростата. Полковник нарадоваться не мог, глядя, как спорится у нее работа. Так каждое утро и шло уж много недель: сначала пани секретарка с повесткою, потом завтрак, потом «доброе утро, панна Дарина» — и за дело.

Манивчане полковника Грыцюка не то чтобы боялись или не любили — напротив, относились с уважением к его геройскому боевому прошлому и к давности его славного рода. К пренебрежению им депутатскими обязанностями были весьма снисходительны: сроду не бродил в Манивцах политический дух, а что водопровод работает и школьную крышу починили — то и хорошо. Но вот то, что полковник у себя дома некими тайными трудами занят, для чего к нему чернокожие люди приезжают, отчего из сарая на всю округу ухающие звуки раздаются, и по какой такой надобности повозками добро привозят — и куда девают, например, керосин, или новенькие рельсы, или канаты целыми бухтами… это все манивчан настораживало. Городской голова приходил к полковнику, пили на веранде и чай, и что покрепче, полковник показывал — не вдаваясь особо в подробности, но и секрета из своих целей не делая — мастерскую и приборы. Объяснял, что занимается исследованиями в области воздухоплавания. Но и это не успокоило общественность. Воздухоплавание — это, конечно, славно, но летать на Луну — это ж, помилуйте, детская выдумка, блажь, вон иные тьмутараканские ученые считают, что Луны и нет совсем, одна видимость на сфере небесной, да и пользы от этого никакой, даже если бы и не видимость, а в самом деле Луна… По этой причине добрые манивчане избегали полковничьей усадьбы сами и детям заказывали поблизости играть.