Бомж по ночам взлетал с койки и, побежденный силой тяготения, шлепался на пол. Болезному Андрону во сне, да и наяву мерещилось, что того и гляди, подоспеет исполнительный лист с алиментами за полвека, а также кипа повесток в суд и военкомат.
Даже пострадавший через секс Никита чего-то боялся, его гнусавый голосок все реже разливался переливами заразительного (в разных смыслах) хохота. "Доктор ножницы схватил и полперца отхватил", - делился мрачными прогнозами он.
Матвею жилось много лучше других, и он это признавал. Все желания исполнялись, потому что были близки к нулю. Побои исцелялись, хрип в груди затихал, кости срастались, карандаш, свистнутый со стола доктора, шуршал по клочкам бумаги.
Кроме того, Малову было приятно, что им заведует старшая сестра Исидова. И пусть это вряд ли имело какое-нибудь значение, старался вести себя красиво - как актер на сцене. Аккуратно ел, спал, захлопнув рот, не позволял себе мелких шалостей.
Со всеми, даже с распоследней сволочью старшая сестра обращалась как хорошая птичница с яичками - быстро, аккуратно, упруго, даже нежно. Единственное, что ему не нравилось в Исидовой - она делала уколы. Инъекциями занимались, конечно, и другие сестры, но Исидова лично, раз в день, колола каждого пациента в главную мякоть. Ее настойчивость в занятии этим делом, а также необходимость показываться в столь неромантическом виде перед дамой, беспокоили Малова. Правда, недолго. Ведь он не мог не заметить, что лечение благотворно подействовало на его однодельцев. Ошибки быть не могло: разгладились лица, помягчали манеры, от пациентов нельзя было теперь услышать громкого слова или неприличного звука, увидеть ужимки и прыжки.