- Ну, ладно, на жлобов они еще не тянут. Выполнили задание, можно и галочку поставить. А теперь отдайте.

- Нельзя, - милым голосом сказала Исидова, - вы считаете себя талантливым человеком, но талант един, попробуйте свои силы в чем-нибудь другом. К сожалению, ваша пространственная дельта-синусоида четко показывает перевозбуждение одних зон и угнетение других. Страдает ваш иммунитет, неустойчивы плазменные структуры крови.

- Ну, а мне-то зачем надо, чтоб они были устойчивы? Это, может, тем нардепам требуется, которые сочинили последние два закона. Но я с такими друзьями даже мочиться рядом не стал бы.

- Вашим ртом сейчас говорит болезнь. А моя задача - увидеть вас, Матвей, полноценным, здоровым и счастливым. Ваше так называемое "творчество" - это просто уход организма из состояния равновесия. Ваша так называемая "муза" - тот же самый продукт неравновесного состояния, что и остальные болезни.

Эдакие пронзительные слова Малову, действительно, никто не говорил. А вдруг, в самом деле, он, ища себя, заблудился в гнилых потемках?

- Я, пожалуй, даже взволнован заботой. И мама предупреждала меня: "Матюша, ты пустоцвет". Ну, полечи, сестричка. Прикажи сделать клизму, авось письменное искусство из меня и выскочит.

Исидова закинула ногу на ногу, и Малов заметил, что к его приходу надеть она успела только один чулок, а коленка у нее гладкая, будто не настоящая. И вообще-то, она - вполне... страсти разжигает. Наверное, он даже может под каким-нибудь предлогом до этой дамочки, в целом, и до ее коленки, в частности, дотронуться. Например, облокотиться, зашатавшись от сильного чиха. Нахрен всю писанину, если Исидова не отскочит. А ведь, пожалуй, не отскочит.

Но вдруг Малов сообразил, что она купила его за несколько минут своей мнимой доверительностью, а еще пуще своими убедительными рельефами. Не за дорого, кстати. Нет, мотать отсюда. Это ж не тюрьма. Пусть штрафанут, пусть месячишко попрессуют в исправильнике. А потом - воля. И живописуй любимых бацилл хоть пальцем на дерьме.