— Ну ладно, — остановил разговорившегося бойца Зимин. — Что обратил внимание, хвалю… Как, говоришь, его?.. Раскатов… Ладно. Разберемся. Ну всё, пора. Значит, ты меня понял: главное твоё дело сейчас — марафет. Ищи, нюхай, смотри!.. Но без всякой самодеятельности, понял? Если что-то реальное вскрылось, сразу же сообщать мне, без проволочек. Условный знак?

— Сбоку на гараже стрелка вниз, синим мелком, — четко ответил часовой.

— Мелок есть?

— Есть, товарищ капитан, порядок.

— Ну-ну. Держи, — и капитан просунул руку между горизонталями колючки, передавая агенту пачку «Астры» и сложенную пополам пятёрку.

— Спасибо, товарищ капитан, — смущённо повеселел Левашов, неловко принимая гонорар в могучую, с загрубевшей кожей лапищу. — Как раз курево кончается…

— Ты в увольнение когда идёшь? — спросил Зимин. — В субботу?.. Ладно. Значит, тогда в субботу, где обычно, в парке. В той же аллее. В семнадцать ноль-ноль. Всё!

На этом они расстались. Часовой, поправив сползший автомат, грузно зашагал по своему маршруту, начальник особого отдела, отступив в тень ёлок, растворился в чаще.

Сообщение о неожиданном лингвисте Раскатове озадачило капитана. Он был задумчив, когда заводил машину, когда ехал домой, когда, вернувшись, пил чай перед сном… Левашову он поверил. Не потому, что так уж доверял, а потому, что у того просто не хватило бы фантазии придумать такое, а если бы и хватило, то — зачем?.. Ничего толком не решив, Зимин отложил этот вопрос и вплотную занялся Беловым, прорабатывая тактику разговора: чтобы и повара просветить со всех сторон и Левашова перед ним не засветить. Тактика была выработана, но оказалась ненужной, поскольку, когда назавтра, ближе к ужину, под предлогом проверки раздаточной книги и рациона Зимин отсек сержанта на кухне и уже хотел было назначить встречу, тот сам, озаботившись лицом, кинулся быстро и сбивчиво выкладывать то, что он узнал, по его словам, в последние два дня.