Мефодий Угуев лишь улыбнулся загадочно, но многообещающе, с явным намеком, словно певец обнаженного соцреализма, вкладывающий в уста лелеемого бессмертного образа свинарки-подвижницы текст тезисов научной конференции энтузиастов тотального превентивного осеменения, и лукаво произнес:

- А гобоем по пюпитру, эт-т-таким стокат-т-то?! И затем арпеджио в рояль?

Голубого словно ветром сдуло.

- Какой вы однако не коммуникабельный, - судорожно вздохнул Аполлинарий Грызюк, провожая затуманившимся взором растаявшего во мраке и на всякий случай пряча кефир обратно в дипломат. - А может у мальчика было тяжелое детство? И когда его сверстники пугали раскрепощенным интеллектом в темных подъездах поздних прохожих и пили дешевый портвейн в подворотнях - он тем временем болел свинкой и был оторван от воспитательной роли коллектива... А вы теперь его хотите по пюпитру, да еще и гобоем...

- Ты лучше о себе подумай! Вон уже совсем стемнело, скоро морозы ударят... Марш за хворостом! А я пока ямку выкопаю - будем в золе картошку печь, - примирительно проворчал Мефодий поигрывая спичечным коробком.

- Насчет хвороста я не специалист, но тут недалеко забор есть, застенчиво прошептал Аполлинарий, - я пару досок от него оторву... которые посуше.

- Дуй, пока не похолодало! - Мефодий присел на корточки и, держа в одной руке спички, свободной стал копать ямку посреди маленькой неухоженной клумбы, на которой росли одни только крупные сизые баклажаны, напоминающие Мефодию почему-то гипертрофированные фаллические символы.

Закончив копать Мефодий подивился на творение рук своих и в который раз поразился: сколь плодородна почва в этих краях...

А МЕЖДУ ТЕМ!!! В пампасах вообще ни черта не росло! Кроме травы, естественно.

На местной же почве одних минеральных удобрений был слой сантиметров пятнадцать!