Кто-то поинтересовался, что у мальчугана с лицом. Кажется, это был Бауэр, снова подсевший к столику.

- Компрессия и декомпрессия, - сказал мальчуган. - Ты то влезаешь в скафандр, то вылезаешь из него. Да и внутри коробки давление пониженное. Когда появляются первые красные прожилки, лопнувшие сосуды, ты говоришь себе: "К чертовой матери эти деньги! Еще один рейс, и баста!" Но, Господи, для моих лет ведь это бешеные деньги! Так все и остается, и ты уже никем, кроме космонавта, не можешь быть. А на глазах у тебя - рубцы от жесткого излучения.

- И у вас все тело такое? - вежливо спросила жена Освияка.

- Такое, мэм, - ответил мальчуган жалобно. - Но я брошу полеты, пока совсем не превратился в уродину.

Я с жадностью отхлебнул жгучего шотландского.

- Плевать! - сказала Мэгги Рорти. - По-моему, он настоящий милашка!

- Если сравнить с... - начал было Падди. Но я стукнул его ногой под столом.

Потом мы пели, потом травили анекдоты, потом читали шуточные стихи, а потом я заметил, что мальчуган и Мэгги удалились в заднюю комнату - ту, у которой дверь с задвижкой.

Жена Освияка спросила с недоумением:

- Док, а чего они летают на эти планеты?

- Во всем виновато это паршивое правительство, - буркнул Сэм Файермен.

- А чего бы им не летать? - ответил я. - У них теперь есть двигатель Боумана, так какого черта им не пользоваться? Туда им и дорога! - Я залпом выпил свое двойное виски и добавил: - За эти двадцать лет они узнали кое-что новое, и красные прожилки - только начало. Еще двадцать лет - и они получат еще кое-что. А к тому времени, когда в каждом американском доме будет ванна, а в каждом американском городишке - больница для алкоголиков, и узнавать-то уж будет нечего. Каждый американский парень превратится в жалкую развалину с порванными сосудами и вытаращенными глазами, как наш мальчуган. И все это из-за двигателя Боумана...

- Паршивое правительство, - повторил Сэм Файермен.