Он смотрел и смотрел на образец. Наконец дал максимальное увеличение и вставил в микроскоп специальные фильтры, усовершенствованием которых занимался все девять с лишним лет, проведённых на этой пустынной планете.

Неожиданно изображение на экране ожило. В клетке заметались крошечные искры и возникла микроскопическая электрическая буря. Как всегда, Скандера зачаровало зрелище, которое было дано видеть только ему одному.

Клетка оказалась живой.

Открытие это произошло совершенно случайно, вспоминал Скандер, три года назад. Какой-то беззаботный студент баловался с экраном, стараясь добиться каких-то интересных эффектов, и оставил его включённым. На следующий день Скандер выключил его, не заметив ничего необычного, затем ввёл для очередного скучного просмотра рутинную программу обнаружения энергии.

Это была всего лишь мгновенная вспышка, но он заметил её – и по собственной инициативе тайно стал разрабатывать систему специальных фильтров, с помощью которой можно было бы сфотографировать проявление этой загадочной энергии.

Он экспериментировал с классическими образцами других грунтов, в том числе даже с образцом, присланным ему на корабле с припасами. Все они были мертвы.

Но этот…

Значит, в глубине Далгонии, примерно в сорока километрах под ним, марковианский мозг по-прежнему жив.

– Что это такое, профессор? – раздался у него за спиной голос Варнетта. Скандер мгновенно выключил экран и в смятении обернулся.

Мальчишеское лицо студента, как всегда, выражало полнейшую невинность.

– Ничего особенного, – смущённо забормотал Скандер, понимая, что врать он совершенно не умеет. – Просто подключил развлекательную программу. Хотел посмотреть, на что похожи в клетке электрические заряды. Варнетт не поверил.