Самое скверное - недоносок нуждался в слушателях. С цивильной публикой ему особо не светило, а вот наш брат-бродяга - существо зависимое, ему характер проявлять для здоровья опасно. Не то чтобы Пашка был таким уж кровавым садистом. Хотя и числилось за ним кое-что - и дубинкой под настроение помахать мог, и палец недавно сломал старому ханыге Лучникову, и в мусарне тоже мог мокрым полотенцем по почкам отходить... Хуже другое иногда Шумилкин вдруг выказывал принципиальность и задерживал бродягу "на предмет опознания". А дальше начинала крутиться известная машина, и не всем удавалось выскочить из бетонных ее жерновов.

- Ваша правда, Павел Андреевич, - пряча глаза, подтвердил я. - Совсем, блин, опустился... Эх, жисть...

Прыщавый мозгляк утвердительно кивнул, глядя на меня сверху вниз. Как уж такое получалось, понять не могу. Хотя, рассуждая абстрактно, мы сами себя опускаем. С каким наслаждением я взял бы Пашку за шкирятник и аккуратно размазал прыщами по занозистому забору. Но мечты, мечты...

- О! - наставительно изрек Шумилкин, воздымая вверх палец. На запястье его встрепенулся синий дракон, чем-то смахивавший на курицу. Татуировку, видать, еще в школьные годы делал.

- О! - повторил он, затягиваясь сигаретой. - Но фактор осознания своего падения не всегда является вектором направленной эволюции! Вот суетишься ты, Хромой, портишь воздух и настроение порядочным людям, а какой в этом метафизический смысл? Ну вот скажи мне, зачем ты живешь?

Из опыта я знал, что молчать себе дороже. Надо попасть в струю.

- Да уж как-то получается так, Павел Андреевич... Жить-то надо, и некогда об ее смысле нам думать. Мы люди простые, книжками не балуемся...