- А я, значит, балуюсь? - моментально окрысился Пашка. Надо ж, какую чушь я сморозил. Теперь начнется пурга по заявкам трудящихся...

- Я неправильно выразился, Павел Андреевич, - выдавил я пересохшим горлом. - Вы уж меня простите...

- Ну уж нет, давай начистоту, Хромой, - завелся Шумилкин и даже сигарету изо рта вынул. - По-твоему, выходит, что мы, люди думающие, стремящиеся к духовности, элита нации - это детские погремушки? А назначение человека, значит, рыться в помойках и откармливать клопов? Высоты разума для вас недоступны и потому зловещи, и потому вы стремитесь опустить всех до своего скотского уровня! О, вы куда опаснее, чем кажетесь! Такие, как вы, когда-то зажгли костры инквизиции! На вашей совести и Бруно, и Галилей, и Пушкин с Лермонтовым! Хищные и жалкие твари, вы хотите отнять у нас Небо!

Пашка изливался еще минут пять, и даже щечки у него разрумянились, а мышиные бусинки глазок победно посверкивали в хилых лучах уползающего под горизонт солнца.

Все. Он заимел свой кайф, он испытывал райское наслаждение, и наверняка все бы кончилось оргазмом. Не подведи меня опять шкодливый язык...

- Павел Андреевич, - вставил я в краткий миг паузы, пока Шумилкин затягивался сигаретой. - А это вы в какой книжке вычитали, или так, из головы?

Кажется, Пашка поперхнулся дымом.

- Та-а-к, - откашлявшись, пролаял он казенным тоном. - Умничать изволим? А с чего бы это нам такими умными быть? Уж не с целью ли совершения противоправных деяний? Документики, гражданин!

Насчет моих "документиков" Пашке все было известно. Во всяком случае, то, что ему следовало знать. Но сейчас в голове его закрутилась новая лента - "Суровая Фемида, или жизнь по Уставу".

- А ну-ка, лицом к стене, руки развести, ноги на ширину плеч! скомандовал Шумилкин. - Оружие, наркотики, драгоценности имеются?