Стоя в идиотской позе, я лишь судорожно вздохнул.

- А если поискать? - задумчиво протянул Пашка и не спеша принялся исследовать мои карманы. Я не дергался, зная, что все уже бесполезно. Хоть бы не в обезьянник... что угодно, лишь бы не в обезьянник.

- О, как интересно! - причмокнул Шумилкин, нашарив у меня за пазухой полотняный мешочек. Мой, можно сказать, сейф. - И что же там внутри?

Внутри было двести сорок рублей бумажками. Треть стоимости билета до Северск-Дальнего. Все, что имелось у меня в этой новой, неизвестно кем и для чего подаренной мне жизни.

- А мы, оказывается, богатенькие буратино, - сокрушенно покачал головой Пашка. - Чего и следовало ожидать. Рваные тряпки у нас - это лишь видимость, иллюзия... А содержание - темное и таинственное. И уж не в розыске ли находится сия дрожащая тварь? - риторически вопросил он окрестности. Но место было пустынным, и лишь крадущаяся по своим делам облезлая рыжая кошка могла слышать его слова.

- А уж неизвестно каким, но явно не честным трудом полученные доходы безусловно являются отягчающим обстоятельством. И думается мне, в горотделе крайне заинтересуются подобной темной личностью.

Все было понятно.

- Павел Андреевич, а может, так разойдемся? - подал я голос, не отрывая лица от пропитанных сырым холодом досок забора. - Вы же гуманный человек, интеллигент...

- Хм... - задумчиво протянул Шумилкин, помахивая пачкой засаленных червонцев. - Если посмотреть на это дело философски... Короче, можешь отлипнуть. На, держи, - протянул он мне пару бумажек. - Можно сказать, материальную помощь тебе оказываю, Хромой. И не надо благодарить! - пресек он готовые вырваться у меня звуки. - Пшел вон, и чтобы на второй космической скорости!

Пашка величественно повернулся и направился вдоль улицы, по своим государственно важным делам. А я, подбирая со снега полуразорванный мешочек, прокручивал в голове фразу мудрого маркиза де Кюстина: "Абсурдная жестокость российских законов смягчается разве что безобразным оных исполнением". Долго я эти слова смаковал. С разными интонациями.