— Он молодой, умный и честолюбивый офицер.

— Он, быть может, честолюбив — в смысле повышения по службе, но он ничего не знает о детях. Вы же слышали его сегодня! Он невежествен и опасен. У него нет к ним ни капли сочувствия.

— Возможно, через год-другой на этой должности он наберется ума, лейтенант.

Несколько нескончаемо долгих минут они в упор смотрели друг на друга: двое противников, не признающих поражения и не собирающихся отступать.

— А если я откажусь от повышения? — спросила наконец Рана.

— Тогда я буду вынужден, к моему величайшему сожалению, просить вашей отставки.

Она покачала головой. Может, он блефует? Комиссар Сингх снисходительно усмехнулся:

— Я много слышал о вашем бунтарском духе, лейтенант. Мой предшественник называл вас дикой кошкой. Думаю, он был прав.

Рана почувствовала, как на глазах у нее закипают слезы, — и поняла, что ей делать. Ладно, пусть ей нельзя будет больше официально работать с детьми, но она по-прежнему сможет видеться с ними в свободное время. Она будет помогать им и не допустит, чтобы Кхосла все испортил.

— Когда я могу приступать, сэр? — спросила она наконец.

— Хорошо. Я рад, что вы образумились. Можете немедленно идти собирать вещи. Отдел Вишваната на восьмом этаже. Вот увидите: он хороший человек и дельный начальник. Надеюсь, в отделе по расследованию убийств вы проявите себя не хуже, чем в отделе помощи детям, лейтенант. Вы молодец.

Она встала, отдала честь, развернулась, вышла из кабинета и, как слепая, направилась в свой кабинет на втором этаже.

Под потолком усиленно крутился вентилятор, взвихривая бумажки у нее на столе. На экране компьютера светились десятки файлов, которые она больше не могла назвать своими. Она посмотрела на стены без окон. Одна была сплошь оклеена снимками мальчиков и девочек, глядевших на нее усталыми от печального опыта глазами.