Он говорил что-то еще, но Рана не слышала ни слова. Она ожидала самого худшего, а он предлагал ей повышение, то есть отстранение от работы с бездомными детьми, — и эта мысль привела ее в ужас.

— …так что теперь, лейтенант, вы официально зачислены в отдел по расследованию убийств, работающий под началом инспектора Вишваната.

Он одарил ее улыбкой, обнажив пожелтелые от паана зубы с золотыми искорками пломб.

— Вы что — язык проглотили, лейтенант?

— Я… — Она покачала головой. — Мне очень жаль. Я… Я не могу принять ваше предложение. Я не хочу работать в отделе убийств. Мое место — с детьми. Я думаю, что мои способности могут найти самое лучшее применение в работе с простыми людьми, оказавшимися на дне общества…

До нее вдруг дошло, что она отбарабанила ту самую фразу, которую говорила всегда, когда ее знакомые из высших каст презрительно отзывались о работе с детьми. Сингх ее даже не слушал.

— Мбя дорогая Рана! Я возглавляю это полицейское управление — самое крупное в Индии — не для того, чтобы помогать дуллитам, нищим и карманным воришкам.

— Мне нравится работать с детьми, сэр. Мне будет плохо в другом месте.

— Ваши способности нужны в другом отделе, лейтенант.

— Вы хотите сказать, что, если бы я выполняла свои обязанности хуже, я смогла бы продолжать работать с детьми? — Она ужаснулась при этой мысли.

— Я говорю, что помощь беспризорникам Калькутты не является приоритетной для нашего управления, лейтенант.

— Но эта помощь необходима, сэр! Многие дети благодаря моим усилиям устроились на работу, а значит, они не будут заниматься проституцией и воровством!

— Ваша работа будет продолжена, лейтенант. Я не собираюсь упразднять вашу должность.

— Но кем продолжена? — Рана уставилась на него, боясь верить собственной догадке. — Вы же не собираетесь назначить на мое место Кхослу? Я думала, он заменил меня только на время.