Жилой купол Беннетта располагался в двадцати километрах дальше по шоссе. С веранды его купола смутно виднелся город Мохаве, а ближайшие соседи жили в десяти километрах. Купол окружала умиротворяющая тишина пустыни, и нарушали ее разве что изредка пролетавшие мимо кондоры да рыщущие в поисках падали шакалы.

Он свернул с шоссе, прокатил последние три километра по изрытой ухабинами проселочной дороге и припарковал машину в тропическом саду, окружающем его жилище, внутренний дворик и бассейн. Когда Беннетт поднялся по внутренней лестнице в гостиную, купол ожил. Само собой включилось освещение; Беннетта приветствовала его любимая музыка — джаз-каприз с одной из колонизированных планет. Рядом с дверью на веранду вспыхнул ком-экран.

Он взял из холодильника пиво и се л во вращающееся кресло перед экраном. На одной четверти экрана было изображение Джулии, на другой — незнакомый Беннетту седой человек лет семидесяти. Верхнюю половину экрана занимал список электронной, почты, пришедшей за время его отсутствия.

Он посмотрел на снимок Джулии — короткие темные волосы, обрамляющие спокойное овальное лицо балерины. Она была привлекательна и умна, и он не уставал удивляться тому, что их отношения продолжаются так долго — скоро уже год. Они познакомились, когда он пригласил ее оформить свой сад. Начали разговаривать — и никак не могли остановиться. Его привлекала ее сложность — качество, редко встречающееся у женщин на станции «Редвуд», — и он предполагал, что ее привлекает в нем то, что он пилот и хорошо обеспечен.

Их первая ссора спустя пару месяцев произошла из-за того, что Беннетт имел глупость сказать ей это, когда она тихим голосом выговаривала ему за то, что он не хочет брать на себя никаких обязательств.

— А скакой стати? — ответил он. — Ты же не любишь меня. Я просто богатенький орбитальный пилот, которого ты можешь продемонстрировать своим знакомым.

Она уставилась на него в шоке: