— Привет, Джош! Я играла с ракетами в гостиной. Хочешь поиграть со мной?

— Как-нибудь в другой раз, ладно, Элла? — выдавил он.

— Конечно, — улыбнулась она.

— Я несколько лет назад скопировал голограмму из мемориального сада, объяснил отец. — Мне все время хотелось использовать ее в моем ВР-модуле, но как-то руки до сих пор не доходили. Что ж… Лучше поздно, чем никогда. — Он рассмеялся. — Здорово, да?

Беннетт смотрел на изображение сестры, понимая, что у згой копии нет в памяти их долголетних разговоров. Эта версия призрака Эллы была дешевой подделкой, ничего не знающей о нем и его боли.

Он встряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Все они просто программы, сказал он себе. Все! Дорогостоящие голографические проекции со сложными банками памяти.

— Вот видишь, Джош, что я буду делать, когда наконец сниму с себя покров земного существования?

— Хвала Господу! — произнесла нараспев его мать.

— Аминь! — откликнулась Элла.

Беннетт закрыл глаза, чтобы хоть на минуту отключиться от вида этого пошлого суррогата, который отец называл своим личным раем.

— А теперь нам с Джошем надо пару минут поговорить наедине, мать. Джошуа!

Когда Беннетт открыл глаза, отец поманил его за собой и пошел прочь от купола. Беннетт послушно поплелся за ним, желая только одного — поскорее закончить этот разговор и оказаться снова в реальном мире.

Отец остановился и повернулся к нему:

— Я рад, что; ты согласился позволить мне умереть, Джош. Я старый человек, и с меня довольно. Я просто хочу уйти. Ты видел, что меня ждет.

Он обернулся на купол, и улыбка смягчила его черты. Затем он снова бросил взгляд на Беннетта: