Рыцари, защищая королевское знамя, сражались спина* к спине, но мечи их были уже не так быстры, как в начале боя. Правда, разбойники все еще не решались нападать: они бегали вокруг рыцарей, выкрикивали угрозы и грозили кулаками. Однако в любом случае битва не могла длиться до бесконечности.

— Ну, надеюсь, колдуны мне больше не попадутся, — прошептал Генрих.

Он обвел взглядом поле боя и заметил мужчину с черной повязкой на глазу, одетого в короткую кожаную куртку и облегающие коричневые штаны-чулки. Одноглазый разбойник, скрестив руки на груди, стоял в стороне и не вмешивался в ход битвы. Генрих почему-то решил, что этот мужчина — предводитель разбойников и если с ним покончить, битва тут же прекратится.

Сдавайся или умри! — закричал Генрих, бросаясь на одноглазого разбойника с поднятым мечом.

А ну, брысь отсюда. — Одноглазый криво ухмыльнулся. — Воин Скурд с детьми не воюет.

Он увернулся от удара и даже не убрал скрещенных рук с груди.

— Ты трус! — крикнул Генрих. — Немедленно сдавайся!

Скурд улыбнулся:

— Ты собрался взять меня в плен, сынок? Это замечательно, хотя, с другой стороны, сделать этого никому до сих пор не удавалось. Я искренне восхищаюсь твоей глупостью, малыш, и твоя безрассудная смелость мне даже нравится, но послушай доброго совета — убирайся отсюда, да поскорее, а не то…

Генрих попытался уколоть разбойника, но тот снова уклонился каким-то неуловимым глазу движением.

А не то что? — кипя от злости, спросил Генрих.

А не то я сниму с тебя штаны и отшлепаю, — ответил Скурд.

Ты трус! — снова выкрикнул мальчик. — Ты гадкий и ничтожный трус!

Точно! Пусть будет по-твоему, только отстань. Чего ты ко мне прицепился? Мало тебе других противников?

Я хочу драться только с тобой! Бросай оружие и поднимай руки! Иначе я разрублю тебя на куски! — заорал Генрих, осмелев от трусости разбойника.