Наконец установилась тишина, и Христианиус запел, несколько в нос, но довольно разборчиво:

В ночь глухую, тьмою богатую,

луною скудною, твари злобные,

крови радуясь, с диким хохотом

корчились мерзостно.

Из Удгарда, обители нечисти,

пристанища гнусности, вместилища ярости

и проклятия, нежить явилася,

кровожорная,

в грехе погрязшая.

Пред чудовищем месяц радостный

пугливо спрятался, застонали

в своих могилах от страха

мертвые, герои прошлого —

увы, не настоящего.

Эрнстов сын, Генрих отважный, —

он был сильнейшим среди героев,

отца достойный, статный и гордый

истребитель чудовищ злобных — драконов жадных…

А что, — спросил кто-то, — в Большом Мидгарде тоже водятся драконы?

Были, друзья мои, были, — сказал церемониймейстер. — Но господин Герой сразил их всех до одного. Голова последнего из этих чудовищ украшает, по словам Капа-Берилингийского-Отважное-Сердце, дворцовые покои господина Героя в Большом Мидгарде.

Генрих с удивленными глазами слушал совершенно неправдоподобную историю о себе и своих подвигах, которая с легкой руки плутоватого Капунькиса разошлась по всей Берилингии. Но когда старик принялся описывать, как во все стороны летели отрубленные головы чудовищ, а Герой едва не утопал в крови, мальчик не выдержал. Не в силах слушать подобные бредни, он поднялся и, отойдя от костра, какое-то время бродил в темноте.