— Будь здоров, — сказал ему Генрих.

«Спасибо, — ответил дракон. — Я не простудился, это из-за дыма, которым я дышу. Он все время летит мне изо рта в нос. Так вот, в том мешке таскал он меня не один год, пока мы не попали в Большой Мидгард. Мешочек совсем износился, и я вывалился в дыру, упал в щель между досками, а потом был пожар, и Каракубас в спешке обо мне забыл. А потом я попал к тебе, и, чтоб помочь общению, мне пришлось пустить тебе в кровь немного волшебного яда. Но сделал я это честно и открыто, не то что твой трусливый меч, который и сейчас делает вид, будто он обыкновенная железяка. Вот о нем-то я и хотел тебя предупредить. Хорошо, что ты заметил меня и отобрал у глюма».

— Как? — не поверил Генрих. — Меч может разговаривать?.. Эй, железяка, немедленно ответь: умеешь ты говорить или нет!

«Ну, если ты настаиваешь, то могу», — услышал Генрих робкий голос, доносившийся от рукоятки меча.

— И ты все это время молчал? Да ты самый настоящий гад в таком случае! Я из-за тебя чуть не погиб, — возмутился Генрих.

Меч вздохнул.

«Понимаешь, я совсем даже не виноват, — сказал он. — Это все кузнец».

— А кузнец-то здесь при чем? — удивился Генрих.

«У него за день до того, как он меня закончил волшебством наполнять, сын родился. Вот они и пили на радостях всей деревней. Всю ночь пили и гуляли. Наутро кузнец еле языком ворочал. А как дошло дело до заключительного заклинания, так он, мерзавец, возьми и икни на последнем слове. Чтоб ему всю жизнь так икалось! — в сердцах воскликнул меч. — Он икнул, а мне теперь до конца своих дней за это расплачиваться. — Меч вздохнул. — Потому что это его икание перевернуло магию шиворот навыворот, и вместо героя я сделался трусом».

Меч замолчал. Генрих задумался, не зная, как быть. От костра доносился голос очередного рассказчика, видимо, разбойники спешили поведать королю о своей тяжелой судьбе, заставившей их пойти по кривой дорожке.