Серега протер глаза и убедился, что это ему не мерещится. Действительно, кто-то пытался вылезти из-под земли. И не было бы в этом ничего страшного, (может, особенно старательный сантехник припозднился) кабы не сей, прям-таки мертвенный, цвет кожи. Серега попятился, при этом не отводя вытаращенных глаз от люка. А оттуда, из тьмы подземельной уже перли наружу руки також, зеленые да покрытые язвами нарывов, сочившихся черным гноем.

Серега готов был заорать во всю силушку своих легких, да что-то не получалось, что-то забило горло, вроде чопа — так что и вздохнуть было тяжко.

А потом из люка выглянула голова, лохматая и почему-то в чешуе, белой и блестящей — будто снега на голову насыпало. Впрочем, не это напугало Серегу до полного изнеможения, когда и рук не чувствуешь, и ноги сами собой подгибаются. Испугала его образина, пялившаяся на него мутными глазами-блюдцами. И не удивительно, образина была еще та… вся в бородавках, крючконосая, с усищами, как у сома, красными выкатными глазами, ушами, чем-то схожими с рыбьими плавниками и кривыми козьими рожками.

— Это Волопаевск? — открыв губастую пасть, пробулькала жуткая морда.

Серега, разумеется на вопрос не ответил. А впрочем, от него этого особливо и не ждали. Потому что образина тут же заговорила совершенно на другую тему, причем, по всей видимости, обращаясь сама к себе…

— Уф, — сказала она, выпуская из пасти зловонную струйку. — Едва не заморился. Это ж сколько дерьма там навалено. Жуть! Теперича век придется в болоте откисать да выветриваться. Кака ж русалка после этого со мной захочет… гм. Ну да ладно, все едино ничего не попишешь. Коль Триглав сказал — ослушаться не смей. В пиявку превратит — крякнуть не успеешь. Да… м… Так Волопаевск сие, али нет? Чего молчишь, рожа страхолюдная? Не видишь, к тебе обращаюся?

— Сгинь, — с трудом выдавил из себя Серега, наконец совладав с голосовым своим аппаратом.