«Вот так-так! А сон-то, оказывается, неспроста! Предостерег меня Господь!» — Я бесшумно поднялся с кресла, по-кошачьи ступая, покинул освещенное луной пространство и стал справа от тонкой фанерной двери. Шорох повторился на сей раз чуть громче. Слабо звякнул какой-то металлический предмет. «Ловко они проникли в квартиру! Либо среди них домушник-профессионал, либо ключ от входной двери имеется», — мысленно отметил я. Спустя несколько секунд послышались легкие, крадущиеся шаги, а затем хриплый шепот:

— Здесь она всегда спит. Ну что, заходим?!

— Остальные комнаты будем проверять? — прошелестел другой голос.

— А зачем? Девка дома одна. По данным телефонного прослушивания, мать с сестрой уехали к отцу в пансионат с ночевкой.

— А результат наружного наблюдения? — начальственно встрял некто третий.

— Я глаз не отрывал от окон с половины восьмого вечера! — с долей обиды отозвался «хриплый». — Сперва девка маячила на кухне (сквозь отверстие между двумя занавесками три раза ее голову видел). Потом сидела в гостиной, наверное, телек смотрела. Потом спать завалилась.

— Окна в гостиной зашторены или как? — уточнил начальник.

— Да, наглухо.

— Тогда с чего ты взял, будто она была одна?

— В парадный подъезд никто не входил. Наружный пост во дворе не зафиксировал никого, кто бы мог к ней проникнуть с черного хода, — торопливо перечислил «хриплый». — А в «детской» вообще не наблюдалось никакого шевеления, — добавил он.

— Это ты к чему? — поинтересовался «начальник».

— Да к тому, что мужика у нее нет. Целка, блин, до сих пор! Короче — одна она. Головой отвечаю!

— А как насчет подружки-лесбиянки? — внезапно засомневался третий «шелестящий» голос.

— Исключено! — отрезал «хриплый». — Она хоть и тусуется, но православная. Фанатичка, ети ее в рот!

— Значит, после отъезда мамаши…

(Окончания фразы я не разобрал. — Д.К.).