В ответ на звонок дверь открыл небритый мужик с суровым выражением между макушкой и семейными трусами.

Он пристально посмотрел на Моргунова, с понтом решал: сбросить его с лестницы уже или перед этим дать в морду, а потом спросил:

— А ты из какой церкви?

— Причем здесь церковь, товарищ? — строго спросил на всякий случай вспотевший Славка. — Я народный депутат Мышьяков. Проверяю, нет ли каких желаний среди моих избирателей.

Мужик почему-то вытер руки об волосатую грудь, а потом извинился:

— Ну, хоть другой власти дождались. Не церковной… Тут, понимаешь, три раза на день ходят — то баптисты, то евангелисты, а сегодня так вообще чересчур малоразвитые лысые в желтых покрывалах. Так что, товарищ, не обижайся, хотя на одного из них ты чересчур смахиваешь…

— Вы Целкин будете?

— Не, — спокойно ответил мужик. — Я Панкратченко. А Целкин… Это опять сучьи дети… Ейная фамилия Цельник, стебется подрастающее поколение со старухи. Значит, пора этих маленьких сволочей опять поджопниками воспитывать. Ничего святого за душой у бывших пионеров.

— То-то я смотрю, — продемонстрировал мужику свои бумажки Моргунов, — у меня такой фамилии не значится. А Цельник точно есть. Ну так что, дома она или ты меня дальше на площадке держать будешь?

Моргунов за свою жизнь побывал на разных хатах. Но чтобы в одном коридоре насчитать сорок шесть счетчиков — такого он еще не видел.

— Мама Бася, — заорал мужик в пустом стометровом коридоре, и двери мгновенно захлопали с нездешней силой. Коридор моментально заполнил народ. Славке даже показалось, что он находится среди демонстрации за права человека.

— Чего повылазили? — гаркнул Панкратченко. — Засуньтесь взад или забыли — чересчурное любопытство доводит исключительно до кладбища. Верка, я кому сказал? Тебе, сука, давно туда пора!

Мужика, по всему видать, уважали до такой степени, что после его ласковых слов коридор очистился, словно вдоль него палили из гаубиц.