Шаги в коридоре. Это Пониматель.

- Вот и все, - улыбается он. - Ты не огорчайся, тут нет ничего печального. Прислушайся, звезды смеются. Ну же, ну!

И я слышу тихий перезвон.

- У тебя будут звезды, которые умеют смеяться. Как будто я подарил тебе целую кучу бубенцов. Прислушивайся к ним, когда будешь писать.

- Я могу не писать и писать не буду. Я пишу искренне, но пишу ложь. Я не знаю, в чем она, но она есть.

- Ты пишешь правду. Ложь была в тебе самом. Но теперь все пройдет. Почаще запрокидывай голову. Звезды не лгут. Взгляни: они смотрят на нас.

Я вглядываюсь в темное снежное небо.

- Вон, вон она, видишь - восходит, - вдруг кричит Пониматель. - Это она, она!..

Лицо его горит, глаза широко раскрыты.

- Это она... она... - повторяет он. - Верь: Моцарт не умирает, он всегда возвращается. Слепота еще не конец. Можно выжечь глаза, но нельзя убить душу. Экзюпери вернется. Я вернусь. Она восходит, восходит...

И я вижу звезду. И около нее множество других звезд. Они перемигиваются, они смеются, как бубенчики на колпаке у мудрого и грустного шута.

Звонит телефон. Я не подхожу. Звонит долго. Умолкает. Снова звонит.

Звезда восходит над миром.

- Сними трубку, - говорит Пониматель.

Голос жены.

- Проходила мимо, смотрю - свет. Неужели, думаю, вернулся. Я внизу, меня вахтер не пускает.

- Я не...

Пониматель бьет по рычагу.

- Иди! - кричит он. Глаза его безумны.

- Иди, - просит он тихо, еле слышно. Глаза его бездонны.

- Иди... - легонько подталкивает он меня к выходу.

А звезда восходит над миром.

- Иди. Так надо. Не забывай слушать звезды. У тебя родится сын, сделай его человеком. И Моцарт не умрет... Иди!

Жена стоит в вестибюле. Жалкая, неприбранная, из-под пальто выбился ворот домашнего платья.