- Кто-то не должен прощать, чтобы такие, как Толя, оставались жить. За все надо платить.

- И все-таки Толя простил бы...

- Вряд ли. Но, возможно, _п_о_н_я_л_ бы.

- Мне нравится, как ты думаешь, но _п_о_н_и_м_а_т_ь_ ты будешь иначе, чем я. Ты жестче.

- Нет. Но время мое - другое.

- Я могу езде как-нибудь помочь тебе?

- Я сам. Необходимо многое _п_о_н_я_т_ь_ самому.

- Тогда помоги мне ты. Побудь сегодняшний вечер со мной. Все-таки страшно...

Все едут поминать Толю, а мы прощаемся. Толя _п_о_н_я_л_ бы...

Выходим из машины возле редакции. Падает крупный снег. Темнеет.

- Уже скоро, - говорит Пониматель. - Тебе покажется, что я умираю, но это неправда. Это все равно, что сбросить старую оболочку... У тебя есть двушка?

- Что?!

- Двушка. Двухкопеечная монета.

- Позвонить можно из редакции.

- Мне нужно отсюда. Ты иди, я поднимусь следом.

Вхожу в лифт, а он идет к телефону-автомату в вестибюле. Двери лифта закрываются. Кажется, что сейчас, когда они откроются, я проснусь.

Но нет. Редакционный коридор. Пустой и полутемный.

Жизнь начинается заново? Я - пониматель?

Захожу к себе. Включаю настольную лампу.

Жизнь начинается заново. Я еще не пониматель, но я должен им стать. Это - долг. Перед Толей, чью жизнесмерть мне предстоит продолжать. Перед Героем, поднявшимся на пулемет. Перед женой - мне еще предстоит п_о_н_я_т_ь_ свою вину перед ней. Перед Шуриком - как я хочу, чтобы он не передумал назавтра. Перед Понимателем. Перед Амираном, Ирой, Валерией, Галей, Олегом, перед Толиной дочкой, перед людьми, для которых пока еще увы! - заяц, выбежавший на дорогу, значит больше простых человечьих слов.