С наступлением ночи лес начал темнеть. Он темнел постепенно, даже после того, как солнце скрылось за горизонтом: стволы белых деревьев накапливали свет и сохраняли его в своей глубине в виде многочисленных тонких нитей. Эти нити окончательно погаснут лишь к утру. Вскоре после полуночи Рипкин понял, что женщина уснула. Он подождал немного, а затем начал приближаться. Женщина видела сон; чем ближе подходил Рипкин, тем яснее он мог видеть содержание этого сна. В своем сне женщина была одета в голубое платье, высокий полный мужчина держал ее за руку, точнее, его рука лежала поверх ее локтя; пальцы мужчины двигались, слегка поглаживая кожу женщины, отчего та ощущала щекотку. Когда Рипкин подошел, во сне женщины стал медленно гаснуть свет, а рука мужчины переместилась на талию. Рипкин снял пистолет с предохранителя; женщина вздрогнула и проснулась; ее сон рассыпался, как колода карт, упавшая со стола.

Женщине было, скорее всего, около тридцати. В полутьме леса было трудно разглядеть, красива ли она. Как только эта мысль мелькнула в голове Рипкина, женщина мгновенно повернулась так, чтобы на ее лицо упал свет. Это был скорее рефлекс, чем сознательное движение. В следующую секунду она подумала о пистолете, но Рипкин предупредил движение ее руки и взял ее пистолет сам. Как только он подумал о ее ногах, женщина поправила платье. В здешних местах женщины всегда одевались легко и очень редко носили брюки, из-за постоянной жары.

– Ты меня убьешь? – спросила она.

– Конечно. Назови мне хотя бы одну причину, почему я не могу этого сделать.

– Потому что это убийство.

– Это моя работа. Я имею право пристрелить тебя, и я это сделаю. Если бы пистолет сейчас был у тебя, ты бы не раздумывала, – сказал Рипкин, и понял, что сказал правду. Те картинки, которые, быстро сменяясь, мелькали в голове женщины, нисколько не мешали разговаривать. Это был словно странный фильм, который они смотрели вместе, и при этом могли говорить о чем угодно.