Женщина уходила быстро, судя по всему, она даже не выбирала дороги. Через некоторое время Рипкин понял, что она заблудилась. Она была вооружена и готова на все, поэтому Рипкин позволил ей удалиться на такое расстояние, когда мысленный сигнал уже едва угадывался и был совершенно неразборчив. Рипкин знал, что женщина была очень усталой, просто падала с ног от усталости. Возможно, она подумает, что охранник отстал, ляжет отдохнуть и уснет. Найти выход из белого леса совсем не просто, потому что здесь нет никаких ориентиров, а компас не работает из-за сильного магнитного поля, созданного деревьями. Поэтому рано или поздно женщина все равно уснет. Тогда Рипкин приблизится и застрелит ее безо всякой жалости. Только это смогло бы отпугнуть браконьеров на некоторое время.

До самого вечера он шел по ее следам, ориентируясь по сломанным ветвям и по тонкой, едва заметной нити психического шума, который оставался там, где женщина прошла. Этот шум оставался на предметах, как запах. Там, где женщина села передохнуть, Рипкин нашел целое облако расплывчатых умственных картинок, столь ярко окрашенных ее чувством, что даже вздрогнул от неожиданности. Женщина, скорее всего, была несчастна. Там, откуда она пришла, продолжалась война, тупая и бессмысленная, как и все войны, которые ты видишь изнутри. Женщина была одинока. До вечера Рипкин уловил еще несколько картинок, скорее всего, относившихся к ее детству. Одна из картинок, самая яркая, совершенно не воспринималась зрением: это было тиканье старых часов в большой комнате, полной спящих родных людей, за стенами дома плыла беззвездная холодная ночь, но внутри комнаты был особенный мир, вылепленный доверчивым детским воображением – надежный, теплый и вечный.