'Это что, я умер, что ли?'

  'Все умрём, да...Но я тебя нэ ждал'

  'Почему?'

  'Ты большевик? А ми, болшевики, нэ можем умерэть раньше, чем исполним свой долг...так что давай, возвращайся...'

  'А потом...'

  'А потом приходы...вина выпьем...'

  'Можно вопрос?'

  'Хоть два.'

  'Слушай, мы ведь... а почему мы не в аду?'

  Он пососал трубочку ('Хорошо, что я Ему в гроб догадался положить'):'Вот, Лаврэнтий, сижу я... яблоки чищу... куру... Мэрилин Монро поёбиывю... ЭТО ЧТО, ПО-ТВОЕМУ, РАЙ?!'

  И Он крепко выразился , так, как обычно любил выражаться Его отец, сапожник Виссарион, в очередной раз проклявши Верховного Судию ...

  Где-то. Когда-то.

  Человек открыл глаза...

  Шёл дождь.

  Мимо маленькой, подмосковной ('Откуда знаю?') платформы Коренёво пролетела , не останавливаясь, последняя электричка...какая-то странная, с округлой, обтекаемой оконечностью первого вагона.

  Рядом, на мокрой лавочке, лежала мокрая газета...

  Человек достал из кармана мокрого пиджака пенсэ, надел- и , близоруко щурясь, прочитал :'Правда. Орган Центрального Комитета КПСС. 18 августа 1991 года'.

Часть первая.

  'Окрасился месяц багрянцем...'

Эпиграф.

  Однажды на праздничном концерте в Большом Театре в программу были включены грузинские танцы ... Товарищ Сталин внимательно посмотрел выступление артистов, вежливо похлопал и сказал :'Мне, русскому человеку, это всё чуждо!'

  Больше грузинские песни и пляски при его жизни на мероприятиях такого уровня не исполнялись...

  19 августа 1991 года. Ноль часов восемнадцать минут. Посёлок Коренёво, Люберецкого района Московской области.